В одну из наших прогулок Вовка по доброте душевной чуть меня не угробил.
В те годы в канале вокруг Петропавловской крепости — Кронверкском проливе — давали на прокат вёсельные лодки и можно было покататься. Мы с Вовкой взяли напрокат одну и поплыли в сторону Невы. Под деревянным Кронверским мостом было узко, и течение было довольно сильным. Я разогнал лодку, сделал сильный гребок, чтобы проскочить под мостом, и резко повернул голову, при этом тёмные очки, которые были у меня на носу, слетели, стукнулись о борт и нырнули.
Очки было очень жаль. Это были шикарные, большие немецкие очки с цейсовскими стёклами. Я решил попробовать их достать. Причалили к берегу. Я пошёл по пляжу искать кого-нибудь с подводной маской. Нашёл молодую мамашу с ребёнком, у которого зачем-то была взрослая подводная маска. Мамаша с большим сомнением, но дала мне её на время. Мы приплыли обратно к мосту. Володька должен был удерживать лодку на течении на вёслах метрах десяти от моста. Я нацепил маску и стал нырять.
Глубина оказалась небольшой, метра три, но вода была очень мутной, видимость не больше одного метра. Чего там только не было на дне! Здесь я увидел спинку кровати, железный сейф без дверки, сковороду, кучу консервных банок и бутылок, пучки и петли различной проволоки. Течение было сильным, я был без ласт и меня всё время сносило и прижимало к деревянным, скользким брёвнам «быков моста».
При третьей попытке я увидел на дне рядом с кучей бутылок, аккуратно лежащие два гранёных стакана и понял, что ещё чуть-чуть и я найду здесь ещё и собутыльников. Понял, что очки унесло течением далеко в Неву и пора завязывать с этой глупой затеей. Я дольше обычного задержался под водой и очень захотелось подышать, но тут при всплытии, что-то вызвало во мне смутную тревогу, и я поднял голову и посмотрел вверх. Так оно и есть! Вовка — гад подогнал лодку, и я выныривал прямо темечком в обитый железом кильсон. Ещё секунда и я долбанулся бы со всего хода в лодку, и от удара выпустил бы воздух из легких… Я сделал два гребка в сторону и вынырнул со стороны кормы прямо головой в нос Володьке, который в этот момент склонился над водой, пытаясь высмотреть меня в мутной воде.
— Ржавый! Гад! Скотина! Что ты тут делаешь? Зачем ты сюда подплыл, ты же чуть меня не угробил!
Вовка быстро заморгал своими зелёными глазами и виновато забасил:
— Тебя долго не было, я подплыл и решил посмотреть где ты.
Володька никогда на меня не обижался, когда я его ругал, он знал, что я к нему очень хорошо отношусь.
Потом мы поступили в институты, я — в «холодилку», а Путя в университет на филфак. Учеба, новые друзья, новые увлечения, нас закрутило в вихре событий, но мы всё равно часто встречались и ходили вместе в походы.
Дважды я брал Володьку с собой на зимние каникулы на отдых в спортивный лагерь своего института под Сосново. Как мы там куролесили — это отдельная история. Мы целыми днями гоняли на лыжах, строили из льда санную трассу, организовали джаз-банду, лепили из снега скульптуры, участвовали в различных соревнованиях.
Учась в институте Вовка, завел себе собаку — щенка чёрного ньюфаундленда. Это была симпатичная псина, очень похожая на своего хозяина — такая же лохматая, круглая и неуклюжая. Пёс был очень забавным. Вовка рассказывал, что однажды, когда он залез отмокать в ванну, пёс решил, что хозяин тонет и начал лаять, скулить и ломится в ванну. В итоге пёс сломал шпингалет на двери, влетел в ванную комнату и, схватив Вовку за руку, попытался его вытащить.
Когда они шли рядом — более комичного зрелища я не видел. Вовка никогда не водил его на поводке и особой дрессировкой его не занимался. Каждый раз, встречаясь с ним на улице, я ругался с ним по этому поводу. Вовка только отмахивался от меня. Кончилось всё это трагически.
Это случилось на набережной Фонтанки. Вовка со своей псиной шли в гости к известному артисту Пляту, с которым, как он говорил, был дружен, когда его пёс спрыгнул на проезжую часть и был сбит машиной. Вовка долго переживал и винил себя.
После окончания института Володька женился на очаровательной девушке Ирине. Я очень порадовался за него. Ну, подумал я, наконец-то Вовку приведут в чувство, сделают семейным человеком, и он забудет свои выкрутасы. У них родилась дочка. Вовка был очень счастлив. Но он со своим взрывным характером так и не смог удержать возле себя такую интересную женщину. Очень жаль.
Володя занимался переводами, даже написал и подарил мне свою книгу. Книжка была наполнена юношескими фантазиями молодого охламона. Некоторые сцены были написаны очень талантливо. Очень жаль, что он не продолжил этот свой опыт.
Какое-то время Володька работал режиссером в любительском театре Дома Моряков. В результате своей бурной режиссерской деятельности Вовка попал под суд. Когда администратор Дома Моряков попытался сорвать спектакль, Вовка слегка побил его об стенку. Суд дал ему полтора года исправительных работ.
Исправляться Вовку отправили работать в морг санитаром. Пересказывать рассказ Вовки о том, как он таскал покойников, помогал их готовить к похоронам, о формалиновых ваннах я не буду. Досталось ему по полной.
Дальше о его жизни я знаю мало. Я уехал служить на Север на два года, потом работал и жил в Купчино и в центре бывал редко.
С большой, шикарной, трехкомнатной квартирой на Рубинштейна у семейства Путято, вот, что приключилось.
Их дом № 27 поставили на капитальный ремонт. На время ремонта их пересилили на маневренную площадь. Когда дом отремонтировали, выяснилось, что их квартира из трехкомнатной превратилась в двухкомнатную. Третью комнату присоединили с соседей. Хождения по инстанциям ничего не дали. Везде им говорили: «У вас квадратных метров на одного человека значительно больше санитарных норм, поэтому вам сделали урезание квартиры». Так у них квартира стала двухкомнатной.
С Вовкой мы встречались теперь только на школьных днях встречи.
Потом я узнал, что матушка у Вовки умерла, и он зачем-то продал свою шикарную двухкомнатную квартиру на Рубинштейна. Он сошёлся с какой-то женщиной и на деньги, вырученные от квартиры, они построили дом в Кирилловском. Там за городом они и жили. Вовка в городе появлялся очень редко. Где он работал и чем зарабатывал себе на жизнь я не знаю. По простоте душевной Вовка даже не оформил брак с этой женщиной, поэтому, когда она внезапно умерла, появился её взрослый сын и просто выгнал его из дома.
Вовка так бы и стал бомжом, если бы его уже взрослая дочь, которая с мамой уехала в Америку, не купила бы ему комнату в коммунальной квартире. Там Володька и жил, медленно опускаясь. Соседи у него были алкаши, которые пили настойку пустырника, покупаемого в аптеке в неимоверных количествах.
Лет пять назад Володька стал приходить каждый месяц в наш офис на Невском и рассказывать о своем житие-бытие. Рассказывал о своих ссорах с соседями алкашами, о том, что он написал большую книгу и её хотят издать в Швеции. Рассказывал о своих поездках в Германию, где живет его дочка и внучка. Он очень гордился своей дочкой и был очень рад за неё, что она вышла замуж за итальянца и живёт в Германии, и у неё хорошая работа. Но её фотографии и фотографии внучки ни разу не показывал.
По его рассказам зарабатывал он себе на жизнь переводами с чешского, которые он получал и отсылал по Интернету в интернет кафе.
Вовка всегда был большой выдумщик, поэтому очень трудно было отличить в его рассказах правду от вымысла. Он ходил с длинной прической лохматых, рыжих, редеющих волос и с длинной рыжей бородой. Странно, но у него не было совершенно седых волос. Но поскольку у него в коммуналке не было ванной комнаты, Вовка видимо мылся и стирался довольно редко, дух от него был очень крепкий. Поэтому все его рассказы о поездках вызывали большое сомнение.
Вовка жил в каком-то выдуманном им мире, в который он искренне верил и про который очень убедительно рассказывал.
В школе у него была неразделенная любовь — Лена Тяжло. Он даже поспорил со мной в девятом классе на ящик коньяка, что женится на ней. Ленка вышла замуж за другого одноклассника — красавца и спортсмена Сашку Бондаревского. Вовка очень тогда переживал, но ни одной бутылки коньяка я так и не увидел.
Год назад он стал рассказывать, что Лена нашла его и пригласила работать на фирму переводчиком, что они вместе ездили в Москву на поезде в одном купе, и он переводил ей на встрече с чехами. Он всё это рассказывал с такими подробностями и так красочно, что я даже усомнился, а может быть что-то из этого правда. Наведя справки через одноклассников, я убедился, что Лена его уже лет пять не видела. Видимо, у Вовки на старости лет открылась старая душевная рана.
Однажды он попросил в долг у меня сто пятьдесят рублей. Я естественно дал, зная, что он никогда не отдаст. Так и повелось. Он появлялся один-два раза в месяц, заглядывал в офис и вызывал меня. Я уже давно не приглашал его в кабинет, поскольку проветрить его после Вовки в течение дня было просто невозможно. Мы беседовали с ним на ступенях офиса, он рассказывал свои «новости», я давал ему денежку, и он уходил.
Несмотря на свое бедственное положение он не озлобился, не замкнулся в себе. Вовка никогда не жаловался мне на свою жизнь, не искал виновных и врагов, никого не ругал. Он просо потерял мотивацию, цель своей жизни, перестал быть кому-то нужен. Жил в своем, им же придуманном мире, в котором свои фантазии он выдавал за реальность. Очень любил свою дочку и внучку, мечтал быть с ними.
Последнее время самочувствие его становилось всё хуже и хуже. В пятьдесят два он уже ходил, как старичок, мелкими шажками и сильно горбясь. Рыжая борода и лохмы превращали его вообще в сказочного персонажа. В школе он был плотным толстячком, а теперь стал очень худым.
Надо отдать ему должное, он всегда приходил чисто одетый и всегда трезвый. Выпившим я ни разу его за последние годы не видел. А запах, который исходил от него, он просто не слышал, нос у него не работал.
В последние два года у него было несколько сердечных приступов и микроинсультов. Он по несколько месяцев лежал в больнице. Когда он здоровался, я ощущал слабое рукопожатие его влажной и холодной ладони. Уходя, он поднимался по лестнице медленно и с большим трудом. Вовка стал приходить по несколько раз в неделю, и я понял, что финансовая сторона нашего общения является для него не самой последней. Я стал давать ему больше денег, но видимо этого было мало.
Последний раз он пришел ко мне в день моего рождения — 4 декабря. Я был на объекте и, подходя к офису, увидел продрогшего Вовку. Он стоял у чугунных ворот в своем потрепанном пальтишке и его всего трясло. В руках у него был полиэтиленовый пакет.
— Лёнечка! Я поздравляю тебя с Днём Рождения! Это тебе подарок от меня. Я тут тебе картину написал.
Он всегда помнил, когда дни рождения у друзей, чего не скажешь обо мне. Я его поблагодарил за подарок, дал денежку, и мы расстались.
Я посмотрел ему вслед. В тот год на улицах города было очень много снега. Вовка шёл по узкой, скользкой дорожке вдоль дома. Шёл он по-стариковски медленно, при этом левую руку он немного отвел в сторону, для равновесия, а правой придерживался за стену. Я несколько секунд с горечью смотрел ему в след. Почему-то в этот момент я вспомнил свою старую фотку, где он молодой, крепкий, идет раскинув руки по обледеневшему краю крепостной стены на пятнадцатиметровой высоте. Шёл так же медленно и осторожно, потому, что тогда нам было, что терять. Хотя мы этого и не понимали. Тогда, впереди была вся жизнь. Было здоровье.
А сейчас остается только беречь то, что от него осталось.
Придя в офис, я посмотрел подарок. Это была белая рубашка на подростка, жестяная банка с индийским чаем и «картина». Картина представляла собой мокрую картонку, которая использовалась кем-то, как мольберт.
Больше я его не видел. Пытался дозвониться ему в январе, но его мобильник молчал.
К сожалению, я так и не смог ничем реально помочь по жизни своему лучшему другу детства. Обидно, что такой добрый, отзывчивый, талантливый и очень одинокий человек так и не смог найти себя в лихолетье нашей жизни.